ООО «Истра-Эстейт» было признано банкротом в июне 2019 г., конкурсным управляющим был назначен Дмитрий Демкин. В ходе конкурсного производства в январе 2021 г. были реализованы земельные участки общества за 750 млн рублей. Конкурсный управляющий не подал декларацию по налогу на прибыль и не уплатил налог в размере 150 млн рублей, распределив полученные средства между кредиторами и учредителями. После завершения конкурсного производства в 2022 г. налоговая служба обратилась в суд с иском о взыскании убытков с Демкина. Суды трех инстанций отказали в иске, указав на бездействие самой налоговой службы. Налоговая служба в жалобе в Верховный Суд указала, что управляющий обязан был самостоятельно уплатить налог независимо от действий налогового органа. Судья Верховного Суда РФ С.В. Самуйлов передал спор в Экономколлегию, которая отменила акты нижестоящих судов и взыскала с Дмитрия Демкина в пользу ФНС убытки в размере 150 млн рублей. Подробнее об этом – на портале.
По словам Ирины Шоч, суды первой, апелляционной и кассационной инстанций последовательно исходили из классической позиции, закрепленной в определении ВС РФ от 26 августа 2015 г. № 309-ЭС15-9616, согласно которой для взыскания убытков за неуплату обязательных платежей (налогов) уполномоченный орган должен доказать, что им предпринимались меры к принудительному взысканию, и на момент предъявления иска такая возможность не была утрачена, наличие причинной связи между бездействием управляющего и невозможностью взыскать налог.
ФНС, продолжила она, этих мер не предприняла, и суды сочли, что вина управляющего исключается, поскольку именно бездействие налогового органа прервало причинную связь. ВС РФ, отменяя эти акты, очевидно исходит из смещения акцента ответственности, т.е. от обязанностей налогового органа – к фидуциарной обязанности конкурсного управляющего как профессионального субъекта, действующего в интересах государства и кредиторов. Налицо – расхождение в подходах правоприменительной деятельности, отметила она.
Хотя мотивировочная часть еще не опубликована, по мнению Ирины Шоч, можно предположить, что ВС РФ мог исходить того, что конкурсный управляющий обязан самостоятельно исполнять налоговые обязательства должника, включая подачу декларации и уплату налога на прибыль с доходов от реализации активов (ст. 45 НК РФ, п. 4 ст. 20.3 Закона о банкротстве), а неисполнение этой обязанности – противоправное бездействие, повлекшее реальный ущерб бюджету, независимо от действий/бездействия ФНС.
Налоговый орган, указала она, не может быть поставлен в положение, когда взыскание налога становится невозможным лишь потому, что управляющий ликвидировал должника, не уплатив налог и не подав декларацию, и получается, что вина управляющего – в нарушении обязанности по исчислению и перечислению налога, а не в том, что ФНС не воспользовалась правом взыскания. Это означает переход к объективной (профессиональной) ответственности управляющего за налоговые последствия операций в конкурсной массе.
Вместе с тем, обращаясь к содержанию состоявшегося заседания в ВС РФ, Ирина Шоч отметила некоторые спорные моменты, которые заставляют усомниться в итоговом решении суда – если ФНС имела всю информацию о реализации имущества (через ЕФРСБ и материалы дела о банкротстве) и не предпринимала мер к начислению и взысканию налога, то логично говорить об их собственном бездействии, разрывающем причинную связь.
По словам Ирины Шоч, суды первой, апелляционной и кассационной инстанций последовательно исходили из классической позиции, закрепленной в определении ВС РФ от 26 августа 2015 г. № 309-ЭС15-9616, согласно которой для взыскания убытков за неуплату обязательных платежей (налогов) уполномоченный орган должен доказать, что им предпринимались меры к принудительному взысканию, и на момент предъявления иска такая возможность не была утрачена, наличие причинной связи между бездействием управляющего и невозможностью взыскать налог.
ФНС, продолжила она, этих мер не предприняла, и суды сочли, что вина управляющего исключается, поскольку именно бездействие налогового органа прервало причинную связь. ВС РФ, отменяя эти акты, очевидно исходит из смещения акцента ответственности, т.е. от обязанностей налогового органа – к фидуциарной обязанности конкурсного управляющего как профессионального субъекта, действующего в интересах государства и кредиторов. Налицо – расхождение в подходах правоприменительной деятельности, отметила она.
Хотя мотивировочная часть еще не опубликована, по мнению Ирины Шоч, можно предположить, что ВС РФ мог исходить того, что конкурсный управляющий обязан самостоятельно исполнять налоговые обязательства должника, включая подачу декларации и уплату налога на прибыль с доходов от реализации активов (ст. 45 НК РФ, п. 4 ст. 20.3 Закона о банкротстве), а неисполнение этой обязанности – противоправное бездействие, повлекшее реальный ущерб бюджету, независимо от действий/бездействия ФНС.
Налоговый орган, указала она, не может быть поставлен в положение, когда взыскание налога становится невозможным лишь потому, что управляющий ликвидировал должника, не уплатив налог и не подав декларацию, и получается, что вина управляющего – в нарушении обязанности по исчислению и перечислению налога, а не в том, что ФНС не воспользовалась правом взыскания. Это означает переход к объективной (профессиональной) ответственности управляющего за налоговые последствия операций в конкурсной массе.
Вместе с тем, обращаясь к содержанию состоявшегося заседания в ВС РФ, Ирина Шоч отметила некоторые спорные моменты, которые заставляют усомниться в итоговом решении суда – если ФНС имела всю информацию о реализации имущества (через ЕФРСБ и материалы дела о банкротстве) и не предпринимала мер к начислению и взысканию налога, то логично говорить об их собственном бездействии, разрывающем причинную связь.
